№ 4 – Силаева Оксана, 3 возрастная группа, Ростовская область

Номинация “Рассказы о животных”

Рядовой Муся

Григория Назаровича Шаповалова забрали на войну в конце 1943 г. Он несколько раз подавал просьбы в военкомат, но ему отказывали, ссылаясь на пожилой возраст. Повестку он получил в день своего рождения. В свои 65 лет Григорий Назарович был бодрым стариком, любил поговорить и пошутить. Всю свою жизнь он проработал ветеринаром в совхозе, лечил животных, но главной его страстью были лошади. Не имея семьи, он часто задерживался в конюшне допоздна.
Назарыч как раз чистил стойло, когда пришла почтальонша.
– Вот так подарочек, – вздохнула она, протягивая ему листок.
– Да уж лучше мне, чем пацанам безусым. Вчера Митьке Кирсанову пришла, а ему только восемнадцать на прошлой недели стукнуло, – сказал Григорий Назарыч, собирая свой ветеринарный инструмент.
– С собой возьмешь? – кивнула почтальонша на чемоданчик.
– Ага, – подтвердил Григорий Назарович. – Мало ли что, я, конечно, не хирург, но рану, если что, заштопать могу.
На передовой его определили в пехотный полк, во взвод младшего лейтенанта Коршунова. Командир был совсем молоденький, лет двадцати, видимо, только окончил военное училище. Лейтенант Миша, так называли его между собой солдаты, очень старался быть строгим с подчиненными. Но ему было сложно приказывать старшим по возрасту, от волнения его голос часто срывался, лейтенант из-за этого краснел и смущался. Но солдаты командира любили и оберегали, как могли, на что Коршунов очень сердился.
Григорий Назарыч оказался самым старшим по возрасту, но быстро освоился на новом месте, так как был мастер на все руки. К нему часто обращались за помощью – кому шинель новую подогнать, кому сапоги подлатать. Во взводе его прозвали дед Назарыч за преклонный возраст и заботу обо всех без исключения.
Глубокой осенью 1943 года пехотный полк перекинули под Витебск, где советская армия вела ожесточенные бои за освобождения Белоруссии. Заняв позицию, взвод Назарыча целый день рыл окопы. Лишь ближе к вечеру появилась возможность выкопать блиндаж, где солдаты могли бы обогреться и отдохнуть. Погода в ноябре стояла холодная, ветреная, то и дело срывался мелкий колючий снег.
– Дед, как тебе Белоруссия? – шутливо спросил Димка, тридцатипятилетний солдат, которого все звали балагуром за неиссякаемые шутки и прибаутки. – Это тебе не степь! Вона какие лесища!
– Да, здесь леса знатные, только не привыкну к ним никак, – подключился к разговору ефрейтор Кондратий Валуев, родом из Казахстана.
Назарыч обвел взглядом чуть припорошенные снегом голые деревья.
– Красиво, что скажешь, но моя степушка роднее. Идешь по ней – все до горизонта видно, такой простор, что петь хочется. Да и песни у нас такие же раздольные и широкие, как донские степи, Эх, как там мой Громушка, – тоскливо ответил он, пряча выступившие слезы. – Вот зараза, промерзла, ничем не возьмешь, – вздохнул Назарыч и с силой воткнул лопату в мерзлую землю.
– М-да, мороз хороший, – согласился Кондратий. – До вечера бы успеть, на снегу спать неохота. И так за день все кости промерзли.
Все согласно закивали.
– Слышь, Назарыч, как думаешь, война скоро кончится? – задумчиво спросил Димка, поймав на ладонь крупную снежинку.
– Скоро. Уже свою землицу, считай, освободили. А там и до Берлина рукой подать.
– Тебя послушать, так и вещи пора собирать, – засмеялся Димка.
– Нет, конечно, с этим придется погодить. Сколько еще народу под фашистами стонет, не оставлять же их. Вот поможем им – и домой.
– Тебе, дед, в политработники идти надо. Говоришь больно складно и доходчиво!
– Я сразу на завод пойду, – встрепенулся Кондратий. – Жена пишет, совсем работать некому. Детвора сопливая у станка стоит, а им играть еще надо, а не железо резать.
– А я сразу рвану в геологическую экспедицию, – мечтательно добавил Димка. – Мы, геологи, народ неугомонный да веселый, нам на месте нельзя сидеть. А в такое время тем более, стране теперь много чего надо будет. А мы найдем, и руду найдем, – плюнув на ладони, он с силой воткнул лопату в землю. – И нефть найдем.
– А я не знаю куда подамся. Соседка писала, лошадок моих на фронт отправили. Пустая стоит конюшня. Эх, душа за коняшек болит, где они, кто за ними смотрит, кормят чем, – печально вздохнул Назарыч.
Докопать блиндаж им так и не удалось, прибежал лейтенант Миша.
– Шаповалов, Коршунов, Валуев, срочно к командиру роты, – строго приказал он, краснея.
– Есть, – переглянувшись, ответили солдаты.
– Эх, не придется погреться, – тихо сказал Назарыч.
– Смотри, дед, как бы нам и без блиндажа жарко не стало, – хмыкнул Димка, застегивая шинель.
Так и вышло, командир части отправил их в близлежащую деревню. Разведать, что там происходит, давно ли немцы ушли или, может, еще там скрываются.
До деревушки они добрались быстро, но еще издалека заметили, что не видно ни одной струйки дыма. А мороз к вечеру покрепчал.
– Что они там, дрова экономят, что ли? – попытался пошутить Димка, но тут же осекся. Из-за поворота показались развалины домов.
Они молча бродили по деревне, среди руин, покрытых серым пеплом, который поднимался облаком от каждого дуновения ветра. Лишь остовы печей, оставшиеся от сожженных домов, напоминали о том, что здесь совсем недавно жили люди. Воздух, наполненный удушающим запахом гари, обжигал грудь.
Назарыч медленно шел по опаленной земле, с тоскою всматриваясь в черные развалины. Сердце словно сдавили тиски, ему было трудно дышать, а ноги налились усталостью.
– Ироды, – перекрестился дрожащей рукой Назарыч.
– Гады, – прошептал Кондратий, трогая руками пепел. – Теплый еще.
– Жители-то где? – негромко спросил Димка.
Все промолчали. Сколько таких деревень, сожженных дотла, поселков, стертых с лица земли, они уже видели за время войны. Фашисты оставляли после себя лишь мертвые развалины. Надежды, что людям удалось спастись, было очень мало, они не жалели ни женщин, ни детей, ни стариков.
Кондратий с Димкой побрели вглубь покрытой пеплом улицы, надеясь найти оставшихся в живых жителей. Назарыч, держась за сердце, присел на чудом не сгоревшую лавочку у дома. Скручивая дрожащими руками самокрутку, он услышал тихий писк из-под обгоревших досок разбитого крыльца. Назарыч опустился на колени и осторожно разгреб мусор. В самом углу под пеплом, в неглубокой норке, оказался маленький крысенок. Он был слишком еще мал, чтобы защищаться, а перебитая лапка сделал его совсем беспомощным. Он только попытался забиться как можно дальше под доски. Назарыч осторожно положил его на ладонь. Малыш испуганно таращил на него глаза- бусинки и жалобно попискивал.
– Ах ты, бесенок, – ласково проговорил Назарыч, пряча его в за пазуху. – Грейся, малыш, а лапку потом поправим.
– Ты что там нашел? – спросил подошедший Кондратий.
– Да так, крысенка, – смутился Назарыч.
– Фу, гадость какая, – фыркнул Димка.
– Сам ты гадость. Крысы, я читал, намного умнее собаки, – назидательно проговорил Кондратий.
– Может, и так, но смотреть на них противно.
– Оно же дитё, пусть и крысиное. Все же живое существо, – ответил Назарыч, прислушиваясь к притихшему крысенку.
– Обратно пора, – вздохнув, сказал Димка. – Нет здесь никого, ни живых, ни мертвых. В Германию, наверно, угнали.
После доклада командиру они вернулись в расположение взвода. Им повезло, блиндаж всё же успели докопать и, закиданный сверху еловыми ветками, он показался им самым прекрасным местом. Усевшись у пылающей буржуйки, они принялись за перловую кашу, заботливо оставленную лейтенантом Мишей.
Назарыч почувствовал, как завозился под шинелью крысенок, почуяв запах пищи. Он осторожно достал его из-за пазухи. Крысенок сидел на ладони, поджав сломанную лапку, судорожно подергивая носом.
– Ишь ты, еду чует, – тихо рассмеялся Кондратий.
– Назарыч, нашел, где своего питомца доставать, так и есть перехочется, – возмутился Димка, с интересом рассматривая серый комочек.
– Щас, Муська, поедим, – ласково сказал Назарыч и положил на ладонь несколько крупинок перловки. Крысенок, усевшись, набирал кашу здоровой лапкой и с аппетитом ел.
– Глянь-ка, как человек, руками ест, – сказал Кондратий.
– Скажешь тоже, человек, – фыркнул Димка и подсел поближе.
– Крысы – животное умное и легко приучается, – Назарыч добавил малышу еще каши. – Их, говорят, даже в доме держат, как собак, только в клетках.
– Скажешь тоже, – удивился Кондратий.
– Ну, держись народ, у нас крыса ручная, не то, что в десятой роте – собака, – не удержался Димка и громко засмеялся.
Назарыч осторожно почесал крысенка по животу, тот доверчиво прижался к его пальцу.
– Любая животина ласку любит, – вздохнул он, пряча малыша в шапку-ушанку. – Спать пора.
Утром уже весь взвод знал, что Назарыч принес из разведки крысенка.
Одни возмущенно плевались, другие вставали на защиту малыша. Но все без исключения подходили к Назарычу посмотреть на крысенка.
– Ну ты даешь, дед, надо же, крысу притащить! Вот, малому побаловаться, – протянул Назарычу один из солдат кусочек сахара, – там табак отряхни, как бы не отравился.
– Сделаем. Муська сладкое любит, – улыбнулся благодарный Назарыч.
– А почему Муська-то? Может, он мужик, а вы его к женщинам причисляете. Оскорбляете, однако, – весело хохотнул Димка.
– Девочка, она! Это я вам, как ветеринар говорю, – серьезно ответил Назарыч. – Муся, – ласково добавил он, почесывая крысенка за ушком.
– Так это же хорошо, нам женского общества не хватает, – снова засмеялся Димка.
Муся быстро росла и через месяц превратилась в крупную красивую крысу с густой блестящей шубкой. Сломанная лапка срослась неудачно, и она прихрамывала, но это совершенно ей не мешало. Со временем Муся стала настоящей любимицей взвода, и все дружно ее баловали, чем могли. Вдали от дома, от родных, понимая, что в любой момент они могут погибнуть, солдаты привязались к Мусе, как к кусочку мирной жизни, которой им так не хватало.
Крыса с радостью шла ко всем, но хозяином признавала только Назарыча и спала только в его шапке. В походе она всегда восседала у него на плече, словно часовой на посту. Но, увидев что-то интересное, забиралась ему на шапку и, сев на задние лапы, пристально всматривалась вдаль. Лейтенант сначала ругался, но потом тоже привык и даже выпрашивал у знакомых офицеров сладости для Муськи. Назарыч научил ее нескольким простым трюкам, и они с удовольствием демонстрировали их сослуживцам под дружные аплодисменты.
Но однажды Муська стала полноправным солдатом роты.
Случилось это при освобождении города П.. Бой шел четвертые сутки, солдаты устали, вымотались, а тут еще мороз под двадцать. И, как назло, полевая кухня где-то застряла, уже вторые сутки взвод был без еды.
– Эх, хоть бы кусочек хлеба, – вздохнул Кондратий. – Живот совсем свело с голода.
– А мне бы горячего чайку, – мечтательно добавил Димка, хлопая себя по плечам, пытаясь согреться.
– Что, Мусечка, тоже есть хочешь? – Назарыч погладил крысу, выглядывающую из-за пазухи. Она доверчиво лизнула его палец.
К вечеру наступило недолгое затишье, лишь иногда слышались выстрелы со стороны окопов фашистов.
– Снайпер, зараза, – злился Димка. – Говорят, вчера наших троих ранил. Гад. Но ничего, и до тебя доберемся, – добавил он, грозя кулаком в сторону фашистов.
Назарыч устало облокотился на стенку холодного окопа.
– Как есть-то хочется и спать. Не шали, красавица, – Муська, сидела у него плече, увлеченно покусывая ему ухо.
Внезапно крыса спрыгнула на землю и быстро побежала в сторону фашистов.
– Муська, – испуганно закричал Назарыч, пытаясь вылезти из окопа.
– Ты что, дед, с ума сошел! – закричал Кондратий, потянув его обратно за ноги.
– Я быстро, – уговаривал их расстроенный Назарыч. – Она же там пропадет.
– И не думай, а снайпер?
– Дак я осторожно.
– Прекратить сейчас же, – строго приказал прибежавший на шум лейтенант Миша. – Я вам запрещаю!
Назарыч опустился на дно окопа и закрылся воротником, пытаясь скрыть набежавшие слезы.
– Ты это, дед, не расстраивайся, придет твоя Муся, – попытался успокоить его Димка, усаживаясь рядом. Назарыч промолчал, лишь сильнее укутался в шинель.
Прошло не меньше получаса, когда раздалось в метрах в пяти от них.
-Дед! Сюда, скорей!
Назарыч с Димкой и Кондратием бросились на крик, решив, что кого-то ранило.
– Ты смотри, она планшет фашистского офицера притащила. Ну, Муся, ну умница! – кричал солдат, протягивая Назарычу крысу. Он схватил ее трясущимися руками и прижал к груди. Муся фыркнула и сразу нырнула за пазуху.
– Замерзла, – счастливо засмеялся Назарыч.
– Доложить о происшествии, – потребовал прибежавший лейтенант Миша.
– Да тут, товарищ командир, наша Муська учудила, – сказал Димка, протягивая ему планшет.
Лейтенант повертел его в руках и вытряхнул содержимое на землю.
Из планшета выпали сухари, три пачки супа-концентрата и несколько граммов чая
– Ничего себе, – почесал затылок Димка. – Муська – умница, ужином своих обеспечила. Снимаю перед вами шляпу, то есть ушанку, – шутливо добавил он, снимая шапку. – Кланяемся вам, Муся.
Крыса, услышав свое имя, показалась из-под воротника и сморщила мордочку, показывая зубы.
– Глянь-ка, улыбается, – восхитился Кондратий. Солдаты дружно засмеялись, наперебой поглаживая крысу.
– Подождите, здесь, в другом отделении, какие- то бумаги, – лейтенант Миша достал сверток. – Так, я к командиру части, всем ужинать и отдыхать.
Через минуту на дне окопа горел маленький костер, на котором закипал котелок, выпуская из-под крышки клубы ароматного пара.
А рано утром, по приказу командира, солдаты были построены на перекличку,
– Рядовой Шаповалов, шаг вперед из строя, – торжественно объявил лейтенант Миша. – От лица командования выражаю благодарность вам и вашей крысе. Карта, которую, принесла Муся, является очень важным документом. Благодаря ей мы получили очень важные сведения. От своего лица и от лица командования передаю Мусе благодарность и вознаграждение. – Лейтенант Миша протянул Назарычу плитку трофейного шоколада. – Держи, Муся, заслужила.
Крыса, сидящая на плече Назарыча, встала на задние лапки и почесала ухо.
– Глянь-ка, честь отдает, – сказал кто-то из солдат, и все заулыбались.
– Служим Советскому Союзу, – ответил Назарыч, вытирая слезы рукавом шинели.

Так Муся со взводом и дошла до Берлина. За город шли ожесточенные бои, фашисты дрались за каждый дом, за каждую улицу. Но иногда наступало неожиданное затишье. Измотанный бессонными ночами, взвод остановился в полуразрушенном двухэтажном доме. Назарыч, Дмитрий и Кондратий, привалившись спинами друг к другу, устало задремали. Муська долго ворочалась, потом улеглась рядом, в перевернутую шапку. Назарычу снился сон, как он купает своих лошадей на Дону. Гнедой мерин по кличке Гром, положив ему голову на плечо, тихо ласково ржал.
– Ах ты мой красавец, – приговаривал Назарыч, расчесывая пальцами его густую гриву. И так в этом сне было ему хорошо и спокойно, что хотелось, чтобы он продолжался как можно дольше. Но неожиданно Гром больно укусил его за руку. Назарыч вскрикнул и проснулся. Муся, сидя у него на груди, кусала его за пальцы.
– Мусь, ты чего, – сонно отмахнулся от нее Назарыч. – Перестань, такой сон испортила.
Но крыса не отставала.
– Мусь, ты чего сказылась, – сказал Назарыч, окончательно просыпаясь.
– Ты чего, дед, бурчишь, спать людям не даешь, – возмутился дремавший рядом Кондратий.
– В кои-то веки тишина, а покоя не дают, – проворчал Димка, с другой стороны.
– Да я что, я ничего. Это Муська буянит, – оправдался Назарыч.
Крыса перебралась на Димкино плечо и стала кусать его за ухо.
– Ты что, подруга, с ума сошла, – вскрикнул он.
Но крыса словно взбесилась. Она суетливо бегала от солдата к солдату и всех будила.
– Назарыч, уйми свою Муську, всех переполошила. – Раздавалось со всех сторон.
Назарыч с трудом поймал крысу и пытался ее успокоить, ласково поглаживая. Но Муся выскользнула из рук, уселась на рукаве и, заглядывая ему в глаза, жалобно запищала.
– Слышь, мужики, а Муська не зря шумит. Чует она что-то, – громко сказал Назарыч.
– Ой, да ладно, – отмахнулись от него солдаты.
– Да я вам точно говорю, не зря она переполох устроила. Я слышал, что животные чуют, когда землетрясение будет или наводнение, и сразу уходят из дома.
– Да откуда тут землетрясение? – хмыкнул кто-то.
– Батюшки мои, – охнул Назарыч и, подхватив Муську, побежал в угол комнаты, где за столом сидел лейтенант Миша и что-то писал под коптилкой.
– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться.
– Что вам, Шаповалов – ответил лейтенант, устало потирая воспаленные глаза.
– Уходить отсюда надо.
– Куда? Что?
– Уходить из здания, – повторил Назарыч. – Муся беспокоится.
– Товарищ рядовой, вы что себе позволяете, – возмутился лейтенант. – Люди третьи сутки не спали, а вы предлагаете мне из-за того, что крыса беспокоится, лишить всех отдыха?
Муся, словно поняв о чем разговор, прыгнула на стол и, схватив лейтенанта за рукав, попыталась потащить его за собой, но, не справившись, жалобно запищала.
Командир несколько минут внимательно смотрел на крысу.
– Ладно, Назарыч, поднимай всех, на выход. Но смотри, если что, получишь наряд вне очереди, вместе с Мусей.
– Есть, товарищ командир, – обрадовался Назарыч. – Взвод, подъем! Всем покинуть здание.
Солдаты зашевелились и, не переставая ворчать, стали подниматься. Последними покинули дом лейтенант Миша и Назарыч с Мусей. Только они вышли из здания, оно заскрипело, заскрежетало и рухнуло, подняв клубы пыли.
Удивленные солдаты недоуменно топтались у развалин дома.
– Вот так Муся! Во дает, прямо предсказательница! – звучали вокруг восхищенные возгласы. И только Назарыч молчал, прижимая к груди Мусю, и счастливо улыбался.