№ 7 – Бородин Сергей, 3 возрастная группа, Санкт-Петербург

Номинация “Мои питомцы”

О зиме совсем немного

«Ваня Коньков родился красивым мальчиком. По меркам Бога. Но не по меркам родителей. Они считали, что он мог бы быть красивее, а позже – и умнее.
В четыре года девочка из детского сада подарила Ване василёк. И он влюбился. А в десять лет учительница зачитывала классу его сочинение, на тему «Кем я хочу быть?». Ваня написал: «Я хочу быть шофёром. Потому что мне нравится бибикать и грузить кирпичи». Учительница громко смеялась, и класс хохотал вместе с ней. Ваня, хлопая глазами, улыбался и вспоминал девочку с васильком…»

За окном летал такой радостный снег, что мои заметки для романа о законченном социопате Иване Конькове совсем забуксовали. Это должно было стать чем-то в духе Достоевского (метанья – стенанья – исканья – рыданья – казнь). Короче, не абы што, а в традиции великой русской литературы.
Заметки забуксовали, я решил прогуляться, свистнул Кунжута, и мы выскочили в сугробы. Снега навалило столько, что Кунжут, взрослый пятилетний пёс, кувыркался, нырял и носился по парку, как полугодовалый щенок.
Ах да, извините! Знакомьтесь – Кунжут. Кунжут, это читатели. Он, по мнению профессиональных заводчиков и любителей породы, принадлежит к касте шудр (если бы они пользовались системой индусов), то есть собака обыкновенная. Несолидная модель. Сам он об этом не знает, поэтому живётся ему хорошо. Кунжут не гремит костями, но и не хомяк. Ростом чуть ниже овчарки, глаза карие, окрас серый, и рыжая кисточка на хвосте.
– А ведь у Кунжута все черты социопата, – подумал я.
Вот смотрите.
Он равнодушен к чувствам других: утром, когда я зверски хочу спать, Кунжут бессердечно лижет мой нос, манипулируя мной в целях удовлетворения собственных желаний. Ему, видите ли, на прогулку пора.
Он раздражителен и агрессивен до драки, когда встречает рыжего кота из магазина «Художник». Кунжут, вообще, готов вцепиться в любую кошку, и это без малейшей попытки воспитать в себе толерантность.
Он напрочь не уважает социальные нормы и законы. Об этом и говорить не приходится – вы посмотрите, где он норовит нагадить?
Кунжут хронически манипулирует не только мной, но и другими: состроив умоляющую мину на своём собачьем лице, он благополучно выклянчивает сушки, сухарики, а, бывает, и кусок колбасы.
Кунжут лицемерен и лжив, вплоть до использования псевдонимов с целью извлечения выгоды: когда я ору через весь парк, чтобы он мигом бросил сосиску, найденную у помойки, Кунжут никак не откликается на своё имя, и более того, делает вид, что впервые меня видит.
Он абсолютно не испытывает угрызений совести. Он не испытывал их и тогда, когда в его зубах (раньше гарантийного срока!) угасли мои шикарные кэмперовские кеды. У Кунжута, вообще, нет ничего святого, ведь ещё Элвис пел: «Делай что угодно, крошка, только не наступай на мои голубые замшевые туфли».
И, в конце концов, мой пёс недостаточно умён, чтобы найти себе работу, но достаточно – чтобы сидеть на моей шее…

Какая всё-таки благодатная почва у этого занятия, прямо чернозём.
О, сколько черт социопата я у Кунжута отыскал! И это за одну прогулку. Не Кунжут, а сволочь какая-то у меня получилась. Даже совестно.
– Ладно, Кунжутик, пошли домой. Там тебя косточка ждёт, ждёт – не дождётся. Пошли-пошли, лапушка!
А давай, мы с тобой, Кунжутик, о социопате романа писать не будем, а будем, к примеру… о русской зиме. И начнём мы его, Кунжутик, свистнув слова из песни. Вот эти: «Земля была прекрасна, прекрасна и чиста».