№ 34 – Екатерина Москвитина, 3 возрастная группа, Ростов-на Дону

Номинация “Рассказы о животных”

Том

Весной овчарка моего начальника ощенилась, и он пристраивал ее потомство. Как раз в это же время моему другу понадобилась большая собака для охраны. Он недавно женился, и молодые поселились в просторном доме, доставшемся невесте от родителей.
Воскресным утром я пришла к Василию Ивановичу, он встретил меня непривычно домашний, в спортивных штанах, и мы направились к будке за щенком. Привязанная неподалеку овчарка исступленно лаяла, вынужденная бессильно наблюдать, как мы тормошим ее малышей. Щенки чем-то напоминали мать, но в основном оказались разномастными дворнягами, потому что гуляла она со всей деревней. Мне никто особенно не приглянулся. Наконец Василий Иванович, кряхтя, опустился на коленки и, засунув руку подальше в будку, вытащил оттуда последнего щеночка, который спросонок тряхнул своей большелобой головой и смешно чихнул. Пусть будет этот, – улыбнулась я.
Друг с женой назвали щенка Том. Шли дни, Том вырос в красивого большого пса и надежного охранника. Он унаследовал от матери чепрачный окрас и зычный голос, наводящий страх на всякого входящего к ним во двор незваного гостя.
Все было хорошо, но недолго. Семья друга не выдержала житейских испытаний и распалась. Друг погрузил свои вещи в кузов грузовика, а Тома посадил в кабину и привез ко мне.
Держать такую огромную собаку, привыкшую жить на улице, в пятиэтажке было совершенно невозможно. Своего двора или участка земли у нас не было, кроме запущенной теплицы на окраине села, в которой давно уже ничего не росло. Там и решили устроить Тома. Знакомые мужики сколотили Тому большую будку, и он отправился к новому месту жительства.
Ему там все не нравилось, конечно. Пес тосковал по родному двору, выл ночами, а днем рвался с цепи. Хилые магазинные цепочки не выдерживали и пары часов. Том срывался и бегал по улицам, пока кто-нибудь из друзей не приводил его снова к нам. Пришлось заказать крепкую металлическую цепь в слесарной мастерской. Звенья этой цепи были толщиной с мизинец. Такую цепь Том порвать уже не мог, но зато будку ему удавалось протащить не меньше чем на метр.
Мы все привыкаем, в конце концов, ко всему и это нас, несомненно, спасает. Вот и Том привык. Он смирился со своей невеселой участью, перестал выть, с аппетитом наворачивал целые ведра еды, которые мы по очереди ему приносили, а в остальное время лениво переругивался с бродячими деревенскими псами да задумчиво поглядывал на ворон.
Время от времени мы брали его гулять на природу. Счастливый Том носился по бескрайнему полю, то исчезая в траве, то появляясь вдруг на проселочной дороге. Казалось, в его жизни наступили, наконец, покой и стабильность. На самом деле впереди его ждало еще много приключений.
Осенью я решила поискать себе работу в городе. Пришлось уехать на неделю, а Тома оставить под присмотр знакомого. Знакомый хороший был человек, но немножко пьющий. Ну как немножко. Иногда уходил в запой. Но зато его дом был совсем рядом с будкой Тома и знакомому, с его слов, было совсем нетрудно раз в день принести собаке еды.
Вернувшись, я первым делом побежала проверить Тома. То, что я увидела, было ужасно – собаку, судя по ее виду, не кормили ни разу. От крепкого, мордатого пса остались кожа да кости. Можно было без труда пересчитать его ребра. Он не держался на ногах, и едва мог волочить свою тяжеленную цепь. У него даже не было сил мне обрадоваться, хватило их только на слабенькое повиливание хвостом.
Ругаться с запившим знакомым мне было некогда, надо было срочно спасать умирающую собаку. Отстегнув карабин цепи от ошейника, я осторожно повела Тома домой. Он тихонько брел за мной, понурив голову, часто останавливаясь, чтобы отдохнуть. Хотелось взять его на руки, но даже исхудавший, он был слишком велик для этого.
Домашнее тепло и усиленное питание быстро восстановили Тома. Уже через неделю он резво гонялся по окрестным дворам за кошками и почти обрел свой прежний внушительный вид.
Я как раньше брала Тома на прогулки, и он, благодарный за заботу, не отходил от меня ни на шаг. С таким провожатым не страшен ни злой человек в темном переулке, ни хищный зверь в лесу. Хорошая собака, – часто с грустью думала я. И все же оставить его себе я не могла. В городе для меня нашлась работа, но не было жилья, подходящего для содержания такого большого животного.
На помощь пришли давние друзья. Муж одной женщины, капитан дальнего плавания, подолгу уходил в море, а она оставалась одна в частном доме с детьми, и ей бывало страшновато. Дом у них был богатый, и хорошая охранная собака им совсем не помешала бы. На этом и остановились – Том будет охранять семью капитана.
Ну что, Том, давай собираться в дорогу, – потрепала я пса по холке. Он, не понимая, что его ожидает, радостно завилял хвостом. А предстояло нам немало трудностей и прежде всего – нелегкая дорога. Четыре часа езды на рейсовом автобусе, набитом пассажирами под завязку. Кое-как протиснувшись в конец автобуса, я устроилась на заднем сиденье, под косые взгляды и недовольные возгласы попутчиков: «тут людям места не хватает, они еще собаку заперли; а если она укусит кого-нибудь; фу как псиной завоняло» и тому подобное.
Насмерть перепуганный Том ни на кого даже ни разу не зарычал, хотя ему постоянно наступали на лапы, пихали в бока, и со всех сторон придавили сумками. Непривычная обстановка, тряская езда по грунтовой дороге, тесный пыльный автобус измучили беднягу хуже недели голодной жизни. Пассажирам тоже досталось, по правде сказать. Собака действительно пахла собакой, а ее шерсть теперь была на одежде и вещах всех наших соседей по автобусу. Вдобавок ко всему несчастного пса от тряски и духоты укачало и стошнило на чью-то дорожную сумку. К моему удивлению, люди уже поглядывали на Тома с сочувствием, и никто больше не возмущался, видя, что ему и так тяжелее остальных. Во время остановки, пока я отмывала пол в автобусе и испачканную сумку, Тома выгуливали какие-то отзывчивые незнакомцы. Дальше путь проходил веселее – все немного отдохнули, прогулялись, перекусили, Тома больше не укачивало, и автобус благополучно добрался до города.
Переночевав у друзей, наутро мы с Томом отправились к жене капитана. Женщина встретила нас радостно, собака ей сразу понравилась, хоть Том и не подпускал ее к себе. Мне было жалко прощаться с Томом, но больше расстраивалась я не из-за себя, а из-за него – ему придется в очередной раз пережить потерю хозяина, к которому он успел привязаться, и снова привыкать к новому месту. Я знала, что он будет сильно страдать, и от этого предстоящая разлука казалась мне еще тяжелее. Но делать нечего, решение принято, жребий брошен. Я оставила собаку в доме капитана. Тома не стали привязывать на цепь, а отвели в большую комнату на веранде, в окна которой он мог наблюдать, как я ухожу. Я уходила, постоянно оглядываясь, и махала Тому рукой, а он бился лапами о стекла веранды, и всем казалось, что сейчас он вынесет их вместе с рамой.
Первое время я часто навещала Тома у новых хозяев, чтобы ему было легче переносить расставание. Но недели через две было решено, что мне лучше не приходить – после моего визита Том, уже почти привыкший к новому дому, начинал душераздирающе выть и долго еще потом пребывал в подавленном состоянии.
Дальнейшие новости о Томе я уже узнавала от друзей и новости эти были хорошие: вернувшийся из очередного долгого рейса капитан остался очень доволен новой собакой. Вся капитанская семья искренне полюбила Тома и больше он своего места жительства не менял, прожив до глубокой старости у заботливых и добрых хозяев.